Волны на длинные волосы



В открытом море вода совсем светло синий, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, — но и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна: на морское дно пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, дабы они имели возможность высунуться из воды. На самом дне живут русалки.

Не поразмыслите, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут необычнейшие деревья и цветы с этими гибкими стебельками и страницами, что они шевелятся, как живые, при мельчайшем движении воды. Между ветвями их шныряют мелкие и громадные рыбки, точь-в-точь как у нас тут птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с громадными остроконечными окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, каковые то раскрываются, то закрываются, смотря по приливу и отливу; выходит прекрасно, поскольку в середине каждой раковины лежит по жемчужине таковой красоты, что и одна из них украсила бы корону любой королевы.

Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у него заправляла его старая женщина мать — дама умная, но весьма гордая своим родом; она носила на хвосте целую дюжину устриц, в то время как вельможи были в праве носить лишь по шести. По большому счету же она была особа достойная, особенно вследствие того что весьма обожала своих мелких внучек. Все шесть принцесс были прехорошенькими русалочками, но лучше всех была самая младшая, ласковая и прозрачная, как лепесток розы, с глубокими, светло синий, как море, глазами. Но и у нее, как у других русалок, не было ножек, а лишь рыбий хвост.

День-деньской игрались принцессы в огромных дворцовых залах, где по стенкам росли живые цветы. В открытые янтарные окна вплывали рыбки, как у нас, не редкость, влетают ласточки; рыбки подплывали к мелким принцессам, ели из их рук и разрешали себя гладить.

Около дворца был большой сад; там росло большое количество огненно-красных и темно-голубых деревьев с всегда колеблющимися ветвями и страницами; плоды их наряду с этим движении блистали, как золото, а цветы — как огоньки. Сама земля была усыпана небольшим голубоватым, как серное пламя, песком; на дне морском на всем лежал какой-то необычный голубоватый отблеск — возможно было, скорее, поразмыслить, что витаешь высоко-высоко в воздухе, причем небо у тебя не только над головой, но и под ногами. В безветрие возможно было кроме этого видеть солнце; оно наблюдало пурпуровым цветком, из чашечки которого лился свет.

У каждой принцессы было в саду свое местечко; тут они имели возможность копать и сажать что желали. Одна сделала себе цветочную грядку в виде кита, другой захотелось, дабы ее грядка была похожа на русалочку, а самая младшая сделала себе грядку круглую, как солнышко, и засадила ее такими же ярко-красными цветами. Необычное дитя была эта русалочка: такая негромкая, задумчивая. Другие сестры украшали себя различными разностями, каковые доставлялись им с разбитых судов, а она обожала лишь свои красные, как солнышко, цветочки да красивого белого мраморного мальчика, упавшего на морское дно с какого-либо погибшего корабля. Русалочка посадила у статуи красную плакучую иву, которая чудесно разрослась; ветви ее перевешивались через статую и клонились на светло синий песок, где колебалась их фиолетовая тень: вершина и корни точно игрались и целовались между собой!

Больше всего обожала русалочка слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле. старая женщина бабушка должна была говорить ей все, что лишь знала, о судах и городах, о людях и о животных. Особенно занимало и удивляло русалочку, что цветы на земле пахли, — не то что тут, в море! — что леса там были зеленого цвета, а рыбки, каковые жили в ветвях, чудесно пели. Бабушка именовала рыбками птичек, в противном случае внучки не осознали бы ее: они так как сроду не видывали птиц.

— В то время, когда вам исполнится пятнадцать лет, — сказала бабушка, — вам также возможно будет всплывать на поверхность моря, сидеть, при свете месяца, на горах и наблюдать на плывущие мимо огромные суда, на леса и города!

В текущий год старшей принцессе именно должно было исполниться пятнадцать лет, но другим сестрам — а они все были погодки — приходилось еще ожидать, и продолжительнее всех — целых пять лет — самой младшей. Но любая давала слово поведать остальным сестрам о том, что ей больше всего понравится в первоначальный сутки: рассказы бабушки мало удовлетворяли их любопытство, им хотелось знать обо всем поподробнее.

Никого не тянуло так на поверхность моря, как самую младшую, негромкую, задумчивую русалочку, которой приходилось ожидать продолжительнее всех. какое количество ночей провела она у открытого окна, всматриваясь в синеву моря, где шевелили своими плавниками и хвостами целые своры рыбок! Она имела возможность рассмотреть через воду месяц и звезды; они, само собой разумеется, сверкали не так ярко, но казались значительно больше, чем кажутся нам. Бывали случаи, когда под ними скользило как словно бы громадное облако, и русалочка знала, что это либо проплывал над нею кит, либо проходил корабль с сотнями людей; они и не думали о хорошенькой русалочке, что стояла там, в глубине моря, и протягивала к килю корабля свои белые ручки.

Но вот старшей принцессе исполнилось пятнадцать лет, и ей было разрешено всплыть на поверхность моря.

Вот было рассказов, в то время, когда она возвратилась назад! Лучше же всего, она утвержает, что было лежать в негромкую погоду на песчаной отмели и нежиться, при свете месяца, наслаждаясь раскинувшимся по берегу городом: там, точно много звездочек, горели огоньки, слышалась музыка, шум и грохот экипажей, показывались башни со шпицами, звонили колокола. Да, как раз вследствие того что ей запрещено было попасть в том направлении, ее больше всего и манило это зрелище.

Как жадно слушала ее рассказы самая младшая сестрица. Стоя вечером у открытого окна и всматриваясь в морскую синеву, она лишь и считала что о громадном шумном городе, и ей казалось кроме того, что она слышит звон колоколов.

Через год и вторая сестра взяла позволение подниматься на поверхность моря и плыть куда желает. Она вынырнула из воды именно в ту минуту, в то время, когда солнце садилось, и отыскала, что лучше этого зрелища ничего и быть не имеет возможности. Небо сияло, как расплавленное золото, говорила она, а облака. да тут у нее уж и слов не хватало! Окрашенные в пурпуровые и фиолетовые цвета, они быстро неслись по небу, но еще стремительнее них неслась к солнцу, точно долгая белая вуаль, свора лебедей; русалочка также поплыла было к солнцу, но оно опустилось в море, и по небу и воде разлилась розовая вечерняя заря.

Еще через год всплыла на поверхность моря третья принцесса; эта была храбрее всех и проплыла в широкую реку, которая впадала в море. Тут она увидала зеленые бугры, покрытые виноградниками, дворцы и дома, окруженные прекрасными рощами, где пели птицы; солнышко светило и грело так, что ей неоднократно приходилось нырять в воду, дабы освежить свое пылающее лицо. В маленькой бухте она заметила целую толпу голеньких человечков, каковые плескались в воде; она желала было поиграть с ними, но они испугались ее и убежали, а вместо них появился какой-то тёмный зверек и без того страшно принялся на нее тяфкать, что русалка перепугалась и уплыла назад в море; зверек данный была собака, но русалка так как ни при каких обстоятельствах еще не видала псов.

И вот принцесса все вспоминала эти чудные леса, зеленые бугры и прелестных детей, каковые умели плавать, хоть у них и не было рыбьего хвоста!

Четвертая сестра не была такою смелой; она держалась больше в открытом море и говорила, что это было оптимальнее : куда ни посмотри назад, на много-много миль около — одна вода да небо, опрокинувшееся над водой, точно громадный стеклянный купол; далеко, как морские чайки, проносились громадные суда, игрались и кувыркались забавные дельфины и пускали из ноздрей много фонтанов огромные киты.

Позже пришла очередь предпоследней сестры; ее сутки рождения приходился зимний период, и потому она увидала в первоначальный раз то, чего не видели другие: море было зеленоватого цвета, везде плавали громадные ледяные горы: ни разрешить ни взять жемчужины, говорила она, но такие огромные, выше самых высоких колоколен! Кое-какие из них были весьма причудливой формы и сверкали, как алмазные. Она уселась на самую громадную, ветер развевал ее долгие волосы, а моряки со страхом обходили гору подальше. К вечеру небо покрылось тучами, засверкала молния, загремел гром и чёрное море начало бросать ледяные глыбы из стороны в сторону, а они так и блистали при блеске молнии. На судах убирали паруса, люди метались в страхе и кошмаре, а она нормально плыла себе на ледяной горе и наблюдала, как огненные зигзаги молнии, прорезав небо, падали в море.

По большому счету, любая из сестер была в восхищении от того, что видела в первоначальный раз: все было для них ново и потому нравилось; но, взяв, как взрослые девушки, позволение плавать везде, они скоро присмотрелись ко всему и через месяц стали уже сказать, что везде хорошо, а дома лучше.

Довольно часто по вечерам все пять сестер сплетались руками и поднимались на поверхность воды; у всех были прекраснейшие голоса, каких не бывает у людей на земле, и вот, в то время, когда начиналась буря и они видели, что судам угрожает опасность, они подплывали к ним, пели о чудесах подводного царства и просили моряков не опасаться опуститься на дно; но моряки не могли разобрать слов; им казалось, что это буря; да им все равно не удалось бы увидать на дне никаких чудес: в случае если корабль погибал, люди тонули и приплывали ко дворцу морского царя уже мертвыми.

Младшая же русалочка, тогда как сестры ее всплывали рука об руку на поверхность моря, оставалась одна-одинешенька и наблюдала им вслед, готовая начать плакать, но русалки не смогут плакать, и оттого ей было еще тяжелее.

— Ах, в то время, когда же мне будет пятнадцать лет? — сказала она. — Я знаю, что весьма полюблю и тот свет, и людей, каковые там живут!

Наконец и ей исполнилось пятнадцать лет!

— Ну вот, вырастили и тебя! — сказала бабушка, вдовствующая королева. — Поди сюда, нужно и тебя принарядить, как других сестер!

И она надела русалочке на голову венец из белых жемчужных лилий — любой лепесток был половинкой жемчужины, позже, для обозначения большого сана принцессы, приказала прицепиться к ее хвосту восьмерым устрицам.

— Да это больно! — сказала русалочка.

— Для красоты приходится и потерпеть самую малость! — сказала старая женщина.

Ах, с каким наслаждением скинула бы с себя русалочка все эти уборы и тяжелый венец: красненькие цветочки из ее садика шли ей куда больше, но делать нечего!

— Прощайте! — сказала она и легко и плавно, точно прозрачный водяной пузырь, поднялась на поверхность.

Солнце только что село, но облака еще сияли пурпуром и золотом, в то время как в красноватом небе уже зажигались прекрасные ясные вечерние звездочки; воздушное пространство был мягок и свеж, а море лежало, как зеркало. Рядом от того места, где вынырнула русалочка, стоял трехмачтовый корабль всего лишь с одним поднятым парусом: не было так как ни мельчайшего ветерка; на вантах и мачтах сидели матросы, с палубы неслись звуки музыки и песен; в то время, когда же совсем стемнело, корабль осветился сотнями разноцветных фонариков; казалось, что в воздухе замелькали знамёна всех наций. Русалочка подплыла к самым окнам каюты и, в то время, когда волны легко приподнимали ее, она имела возможность посмотреть в каюту. Там было множество разодетых людей, но лучше всех был юный принц с громадными тёмными глазами. Ему, возможно, было не больше шестнадцати лет; в тот сутки праздновалось его рождение, оттого на корабле и шло такое веселье. Матросы плясали на палубе, а в то время, когда вышел в том направлении юный принц, кверху взвились много ракет, и стало светло как днем, так что русалочка совсем перепугалась и нырнула в воду, но скоро снова высунула головку, и ей показалось, что все звездочки небесные попадали к ней в море. Ни при каких обстоятельствах еще не видела она таковой огненной потехи: громадные солнца вертелись колесом, прекрасные огненные рыбы крутили в воздухе хвостами, и все это отражалось в негромкой, ясной воде. На самом корабле было так светло, что возможно было различить каждую веревку, а людей и подавно. Ах, как оптимален был юный принц! Он пожимал людям руки, улыбался и смеялся, а музыка все гремела и гремела в тишине чудной ночи.

Становилось уже поздно, но русалочка глаз не имела возможности оторвать от корабля и от красавца принца. Разноцветные огоньки потухли, ракеты больше не взлетали в атмосферу, не слышалось и пушечных выстрелов, но загудело и застонало самое море. Русалочка качалась на волнах рядом с кораблем и все заглядывала в каюту, а корабль несся все стремительнее и стремительнее, паруса развертывались друг за другом, ветер крепчал, заходили волны, облака сгустились, и засверкала молния. Начиналась буря! Матросы принялись убирать паруса; громадный корабль страшно качало, а ветер так и мчал его по бушующим волнам; около корабля поднимались высокие водяные горы, угрожавшие сомкнуться над мачтами корабля, но он нырял между водяными стенками, как лебедь, и опять взлетал на гребень волн. Русалочку буря лишь забавляла, но морякам приходилось не хорошо: корабль трещал, толстые бревна разлетались в щепки, волны перекатывались через палубу, мачты ломались, как тростинки, корабль перевернулся набок, и вода хлынула в трюм. Тут русалочка осознала опасность — ей и самой приходилось остерегаться бревен и обломков, носившихся по волнам. На минуту сделалось внезапно так мрачно, хоть глаз выколи; но вот снова блеснула молния, и русалочка снова заметила всех бывших на корабле людей; любой спасался, как умел. Русалочка нашла глазами принца и заметила, как он погрузился в воду, в то время, когда корабль разбился на части. Сперва русалочка весьма была рада тому, что он попадет сейчас к ним на дно, но позже отыскала в памяти, что люди не смогут жить в воде и что он может приплыть во дворец ее отца лишь мертвым. Нет, нет, он не должен умирать! И она поплыла между досками и брёвнами, совсем забывая, что они во всякую минуту смогут раздавить ее самое.

Приходилось то нырять в самую глубину, то взлетать кверху вместе с волнами; но вот наконец она настигла принца, который уже практически совсем выбился из сил и не имел возможности больше плыть по бурному морю; руки и ноги отказались ему помогать, а прелестные глаза закрылись; он погиб бы, не явись ему на помощь русалочка. Она немного подняла над водой его голову и предоставила волнам нести их обоих куда угодно.

К утру непогода стихла; от корабля не осталось и щепки; солнце снова засияло над водой, и его броские лучи как словно бы вернули щекам принца их живую окраску, но глаза его все еще не раскрывались.

Русалочка откинула со лба принца волосы и поцеловала его в большой прекрасный лоб; ей показалось, что он похож на мраморного мальчика, что стоял у нее в саду; она поцеловала его еще раз и от души захотела, дабы он остался жив.

Наконец она завидела жёсткую землю и высокие, уходящие в небо горы, на вершинах которых, точно своры лебедей, белели снега. У самого берега зеленела чудная роща, а повыше стояло какое-то здание, вроде церкви либо монастыря. В роще росли апельсиновые и лимонные деревья, а у ворот здания — высокие пальмы. Море врезывалось в белый песчаный берег маленьким заливом, где вода была весьма негромка, но глубока; сюда-то приплыла русалочка и положила принца на песок, позаботившись о том, дабы голова его лежала повыше и на самом солнышке.

Сейчас в высоком белом здании зазвонили колокола и в сад высыпала целая масса людей молодых девушек. Русалочка отплыла подальше за высокие камни, каковые торчали из воды, покрыла себе волосы и грудь морскою пеной — сейчас никто не различил бы в данной пене ее беленького личика — и начала ждать, не придет ли кто на помощь бедному принцу.

Ожидать пришлось недолго: к принцу подошла одна из молодых девушек и сперва весьма испугалась, но скоро собралась с духом и позвала на помощь людей. После этого русалочка заметила, что принц ожил и улыбнулся всем, кто был около него. А ей он не улыбнулся а также не знал, что она спасла ему жизнь! Безрадостно стало русалочке, и, в то время, когда принца увели в громадное белое здание, она безрадосно нырнула в воду и уплыла домой.

Волны на длинные волосы

И прежде она была негромкой и задумчивою, сейчас же стала еще тише, еще задумчивее. Сестры задавали вопросы ее, что она видела в первоначальный раз на поверхности моря, но она не поведала им ничего.

Довольно часто вечером и утром приплывала она к тому месту, где покинула принца, видела, как созрели и были сорваны в садах плоды, как стаял снег на высоких горах, но принца больше не видала и возвращалась домой с каждым разом все печальнее и печальнее. Единственною отрадой было для нее сидеть в своем садике, обвивая руками прекрасную мраморную статую, похожую на принца, но за цветами она больше не заботилась; они росли как желали, по тропинкам и дорожкам, переплелись своими стебельками и листочками с ветвями дерева, и в садике стало совсем мрачно.

Наконец она не выдержала, поведала обо всем одной из своих сестер; за ней определили и все остальные сестры, но больше никто, не считая разве еще двух-трех русалок да их самых родных подруг. Одна из русалок также знала принца, видела праздник на корабле а также знала, где лежит королевство принца.

— Отправимся с нами сестрица! — сказали русалке сестры, и рука об руку встали все на поверхность моря недалеко от того места, где лежал дворец принца.

Дворец был из светло-желтого блестящего камня, с громадными мраморными лестницами; одна из них спускалась прямо в море. Прекрасные вызолоченные купола высились над крышей, а в нишах, между колоннами, окружавшими все здание, стояли мраморные статуи, совсем как живые. В высокие зеркальные окна показывались шикарные покои; везде висели дорогие шелковые занавеси, были разостланы ковры, а стенки украшены громадными картинами. Загляденье, да и лишь! Среди самой большой залы журчал большой фонтан; струи воды били высоко-высоко под самый стеклянный куполообразный потолок, через который на воду и на чудные растения, росшие в широком бассейне, лились лучи солнца.

Сейчас русалочка знала, где живет принц, и начала приплывать ко дворцу практически любой вечер либо каждую ночь. Ни одна из сестер не осмеливалась подплывать к земле так близко, как она; она же вплывала и в узенький проток, который бежал именно под прекрасным мраморным балконом, бросавшим на воду долгую тень. Тут она останавливалась и подолгу наблюдала на молодого принца, а он-то считал, что гуляет при свете месяца один-одинешенек.



Большое количество раз видела она, как он катался с музыкантами на своей красивой лодке, украшенной развевающимися знамёнами: русалочка выглядывала из зеленого тростника, и в случае если люди другой раз подмечали ее долгую серебристо-белую вуаль, развевавшуюся по ветру, то пологали, что это лебедь взмахнул крылом.

Большое количество раз кроме этого слышала она, как говорили о принце рыбаки, ловившие по ночам рыбу; они говорили о нем большое количество хорошего, и русалочка радовалась, что спасла ему жизнь, в то время, когда он полумертвый носился по волнам; она вспоминала те минуты, в то время, когда его голова покоилась на ее груди и в то время, когда она так ласково расцеловала его белый прекрасный лоб. А он-то ничего не знал о ней, она ему кроме того и во сне не снилась!

Все больше начинала русалочка обожать людей, больше и больше тянуло ее к ним; их земной мир казался ей куда больше, нежели ее подводный: они имели возможность так как переплывать на своих судах море, взбираться на высокие горы к самым тучам, а бывшие в их владении пространства земли с лесами и полями тянулись далеко-далеко, и глазом было их не окинуть! Ей так хотелось побольше определить о людях и их жизни, но сестры не могли ответить на все ее вопросы, и она обращалась к старая женщина бабушке; эта хорошо знала высший свет, как она справедливо именовала землю, лежавшую над морем.

— В случае если люди не тонут, — задавала вопросы русалочка, — тогда они живут всегда, не умирают, как мы?

— Как же! — отвечала старая женщина. — Они также умирают, и их век кроме того меньше нашего. Мы живем триста лет, но, в то время, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет кроме того могил, родных нам. Нам не дано бессмертной души, и мы ни при каких обстоятельствах уже не воскреснем для новой жизни; мы, как данный зеленый тростник: вырванный с корнем, он уже не зазеленеет снова! У людей, напротив, имеется бессмертная душа, которая живет всегда, кроме того и по окончании того, как тело преобразовывается в прах; она улетает тогда в светло синий небо, в том направлении, к ясным звездочкам! Как мы можем встать со морского дна и увидать землю, где живут люди, так они смогут встать по окончании смерти в неизвестные блаженные страны, которых нам не видно ни при каких обстоятельствах!

— Отчего у нас нет бессмертной души! — безрадостно сказала русалочка. — Я бы дала все свои много лет за один сутки людской жизни, с тем дабы принять позже участие в небесном блаженстве людей.

— Нечего и думать об этом! — сказала старая женщина. — Нам тут живется куда лучше, чем людям на земле!

— Так и я погибну, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки волн, не замечу прекрасных цветов и красного солнышка! Неужто же я никак не могу купить бессмертной души?

— Можешь, — сказала бабушка, — пускай лишь кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пускай отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь принимать участие в вечном блаженстве человека. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не посещать ни при каких обстоятельствах! Так как то, что у нас тут считается прекрасным, — твой рыбий хвост, люди находят ужасным: они мало смыслят в красоте; согласно их точке зрения, дабы быть прекрасным, нужно обязательно иметь две неуклюжие подпорки — ноги, как они их именуют.

Глубоко набралась воздуха русалочка и безрадосно взглянуть на свой рыбий хвост.

— Будем жить — не тужить! — сказала старая женщина. — Повеселимся вдоволь свои триста лет — это порядочный срок, тем слаще будет отдых по смерти! Сейчас вечером у нас при дворе бал!

Вот было великолепие, какого именно не заметишь на земле! Стенки и потолок танцевальной залы были из толстого, но прозрачного стекла; вдоль стен рядами лежали много огромных пурпурных и травянисто-зеленых раковин с голубыми огоньками в середине: огни эти ярко освещали всю залу, а через стеклянные стенки — и само море; видно было, как к стенкам подплывали своры громадных и малых рыб, блиставших пурпурно-золотистою и серебристою чешуей.

Среди залы бежал широкий ручей, и на нем танцевали водяные и русалки под свое чудное пение. Таких чудных голосов не бывает у людей. Русалочка же пела лучше всех, и все рукоплескали ей в ладоши. На минуту ей было сделалось радостно при мысли о том, что ни у кого и нигде — ни в море, ни на земле — нет для того чтобы прекрасного голоса, как у нее; но позже она снова начала думать о надводном мире, о красивом принце и печалиться о том, что у нее нет бессмертной души. Она незаметно ускользнула из дворца и, пока там пели и радовались, безрадостно сидела в своем садике; через воду доносились к ней звуки валторн, и она думала: Вот он снова катается в лодке! Как я обожаю его! Больше, чем отца и мать! Я принадлежу ему всем сердцем, всеми своими помыслами, ему бы я с радостью вручила счастье всей моей жизни! На все бы я отправилась для него и бессмертной души! Пока сестры танцуют в отцовском дворце, я поплыву к морской колдунье; я постоянно боялась ее, но, возможно, она что-нибудь даст совет либо как-нибудь окажет помощь мне!

И русалочка поплыла из своего садика к бурным водоворотам, за которыми жила колдунья. Ей еще ни разу не приходилось проплывать данной дорогой; тут не росло ни цветов, ни кроме того травы — один голый серый песок; вода в водоворотах бурлила и шумела, как под мельничными колесами, и увлекала с собой в глубину все, что лишь встречала на пути. Русалочке пришлось плыть именно между такими бурлящими водоворотами; после этого на пути к жилищу колдуньи лежало громадное пространство, покрытое горячим пузырившимся илом; это местечко колдунья именовала своим торфяным болотом. За ним уже показалось и самое жилье колдуньи, окруженное каким-то диковинным лесом: деревья и кусты были полипами, полуживотными-полурастениями, похожими на стоголовых змей, росших прямо из песка; ветви их были долгими осклизлыми руками с пальцами, извивающимися, как черви; полипы ни на минуту постоянно шевелили всеми своими суставами, от корня до самой вершины, хватали гибкими пальцами все, что лишь им попадалось, и уже ни при каких обстоятельствах не производили обратно. Русалочка со страхом приостановилась, сердечко ее забилось от страха, она готова была возвратиться, но отыскала в памяти о принце, о бессмертной душе и собралась с духом: прочно обвязала около головы свои долгие волосы, дабы их не схватили полипы, скрестила на груди руки, и, как рыба, поплыла между противными полипами, протягивавшими к ней свои извивающиеся руки. Она видела, как прочно, точно металлическими клещами, держали они своими пальцами все, что получалось им схватить: белые остовы утонувших людей, корабельные рули, ящики, скелеты животных, кроме того одну русалочку. Полипы поймали и задушили ее. Это было ужаснее всего!

Но вот она оказалась на скользкой лесной поляне, где кувыркались и показывали свои противные светло-желтые брюшки громадные жирные водяные ужи. Среди поляны был выстроен дом из белых человеческих костей; тут же сидела и сама морская колдунья, кормившая изо рта жабу, как люди кормят сахаром мелких канареек. Противных жирных ужей она кликала своими цыплятками и разрешала им валяться на своей большой ноздреватой, как губка, груди.

— Знаю, знаю, для чего ты пришла! — сказала русалочке морская колдунья. — Глупости ты затеваешь, ну да я все-таки помогу тебе, тебе же на беду, моя красивая женщина! Ты желаешь взять вместо своего рыбьего хвоста две подпорки, дабы ходить, как люди; желаешь, дабы юный принц полюбил тебя, а ты взяла бы бессмертную душу!

И колдунья захохотала так звучно и гадко, что и жаба, и ужи попадали с нее и растянулись на земле.

— Ну хорошо, ты пришла своевременно! — продолжала колдунья. — Приди ты завтра поутру, было бы поздно, и я не имела возможности бы оказать помощь тебе раньше будущего года. Я изготовлю для тебя питье, ты возьмешь его, поплывешь с ним на берег еще до рассвет , сядешь там и выпьешь все до капли; тогда твой хвост раздвоится и превратится в несколько чудных, как скажут люди, ножек. Но тебе будет так больно, как словно бы тебя пронзят насквозь острым клинком. Но все, кто ни заметит тебя, скажут, что таковой прелестной девушки они еще не видали! Ты сохранишь свою воздушную скользящую походку — ни одна танцовщица не сравнится с тобой; но не забывай, что ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь. Согласна ты? Желаешь моей помощи?

— Да! — сказала русалочка дрожащим голосом и поразмыслила о принце и о бессмертной душе.

— не забывай, — сказала колдунья, — что раз ты примешь человеческий образ, тебе уже не сделаться снова русалкой! Не видно тебе больше ни дна моря, ни отцовского дома, ни сестер. И в случае если принц не полюбит тебя так, что забудет для тебя и отца и мать, не отдастся тебе всем сердцем и не велит священнику соединить ваши руки, так что вы станете мужем и женой, ты не возьмёшь бессмертной души. С первою же зарей, по окончании его женитьбы на другой, твое сердце разорвется на части, и ты станешь пеной морской!

Волны на длинные волосы

— Пускай! — сказала русалочка и побледнела, как смерть.

— Ты обязана еще заплатить мне за помощь! — сказала колдунья. — А я недешево возьму! У тебя чудный голос, и им ты думаешь обворожить принца, но ты обязана дать свой голос мне. Я возьму за свой драгоценный напиток наилучшее, что имеется у тебя: я так как обязана примешать к напитку собственную кровь, чтобы он стал остер, как лезвие меча!

— Если ты возьмешь мой голос, что же останется у меня? — задала вопрос русалочка.

— Твое прелестное личико, твоя скользящая походка и твои говорящие глаза — достаточно, дабы покорить человеческое сердце! Ну, полно, не опасайся, высунешь язычок, я и отрежу его в уплату за чудесный напиток!

— Хорошо! — сказала русалочка, и колдунья поставила на пламя котел, дабы сварить питье.

— Чистота — лучшая красота! — сказала она, обтерла котел связкой живых ужей и позже расцарапала себе грудь; в котел закапала тёмная кровь, от которой скоро стали подниматься клубы пара, принимавшие такие причудливые формы, что просто ужас брал, глядя на них. Колдунья поминутно подбавляла в котел новых и новых снадобий, и, в то время, когда питье закипело, послышался точно плач крокодила. Наконец напиток готовься и смотрелся прозрачнейшею родниковой водой!

— Вот тебе! — сказала колдунья, отдавая русалочке напиток; позже отрезала ей язычок, и русалочка стала немая, не имела возможности больше ни петь, ни сказать!

— В случае если полипы захотят схватить тебя, в то время, когда ты поплывешь назад, — сказала колдунья, — брызни на них каплю этого питья, и их руки и пальцы разлетятся на тысячи кусков!

Но русалочке не пришлось этого сделать: полипы с кошмаром отворачивались при одном виде напитка, блиставшего в ее руках, как броская звезда. Быстро проплыла она лес, миновала болото и бурлящие водовороты.

Вот и отцовский дворец; огни в танцевальной зале потушены, все дремлют; она не смела больше войти в том направлении — она была немая и планировала покинуть отцовский дом навсегда. Сердце ее готово было разорваться от тоски и печали. Она проскользнула в сад, взяла по цветку с грядки каждой сестры, отправила родным тысячи поцелуев рукой и поднялась на темно-голубую поверхность моря.

Солнце еще не поднималось, в то время, когда она увидала перед собой дворец принца и присела на прекрасную мраморную лестницу. Месяц озарял ее своим чудным голубым сиянием. Русалочка выпила сверкающий острый напиток, и ей показалось, что ее пронзили насквозь обоюдоострым клинком; она утратила сознание и упала как мертвая.

В то время, когда она пришла в сознание, над морем уже сияло солнце; во всем теле она ощущала жгучую боль, но перед ней стоял красивый мужчина принц и наблюдал на нее своими тёмными, как ночь, глазами; она потупилась и увидала, что вместо рыбьего хвоста у нее были две прекраснейшие беленькие и мелкие, как у ребенка, ножки. Но она была совсем голешенька и потому закуталась в свои долгие частые волосы. Принц задал вопрос, кто она такая и как сюда попала, но она лишь кротко и безрадостно наблюдала на него своими темно-голубыми глазами: сказать так как она не имела возможности. Тогда он взял ее за руку повел во дворец. Колдунья сказала правду: с каждым шагом русалочка как словно бы ступала на острые ножи и иголки, но она терпеливо переносила боль и шла об руку с принцем легкая, воздушная, как водяной пузырь; принц и все окружающие лишь дивились ее чудной скользящей походке.

Русалочку разодели в шелк и кисею, и она стала первою красавицей при дворе, но оставалась так же, как и прежде немой — не имела возможности ни петь, ни сказать. Прекрасные рабыни, все в шелку и золоте, появились пред принцем и его царственными родителями и стали петь. Одна из них пела особенно хорошо, и принц рукоплескал в ладоши и улыбался ей; русалочке стало весьма безрадостно: когда-то и она имела возможность петь, и несравненно лучше! Ах, если бы он знал, что я навсегда рассталась со своим голосом, дабы лишь быть около него!

Позже рабыни стали танцевать под звуки прекраснейшей музыки; тут и русалочка подняла свои белые хорошенькие ручки, поднялась на цыпочки и понеслась в легком воздушном танце — так не танцевал еще никто! Каждое движение только увеличивало ее красоту; одни глаза ее говорили сердцу больше, чем пение всех рабынь.

Все были в восторге, особенно принц, назвавший русалочку своим мелким найденышем, и русалочка все танцевала и танцевала, не смотря на то, что любой раз, как ножки ее касались земли, ей было так больно, как словно бы она ступала на острые ножи. Принц заявил, что она неизменно должна быть около него, и ей было разрешено дремать на бархатной подушке перед дверями его комнаты.

Он велел сшить ей мужской костюм, дабы она имела возможность сопровождать его на прогулках верхом. Они ездили по благоухающим лесам, где в свежей листве пели птички, а зеленые ветви били ее по плечам; взбирались на высокие горы, и, не смотря на то, что из ее ног сочилась кровь, так что все видели это, она смеялась и продолжала следовать за принцем на самые вершины; там они любовались на облака, плывшие у их ног, точно своры птиц, улетавших в чужие страны.

Волны на длинные волосы

В то время, когда же они оставались дома, русалочка ходила по ночам на берег моря, спускалась по мраморной лестнице, ставила свои пылавшие, как в огне, ноги в холодную воду и думала о родном доме и о дне морском.

Раз ночью всплыли из воды рука об руку ее сестры и запели печальную песню; она кивнула им, они определили ее и поведали ей, как огорчила она их всех. С того времени они навещали ее каждую ночь, а один раз она увидала в отдалении кроме того свою ветхую бабушку, которая уже много-много лет не поднималась из воды, и самого морского царя с короной на голове; они простирали к ней руки, но не смели подплывать к земле так близко, как сестры.

Сутки ото дня принц привязывался к русалочке все посильнее и посильнее, но он обожал ее лишь как милое, хорошее дитя, сделать же ее своею женой и королевой ему и в голову не приходило, а в это же время ей нужно было стать его женой, в противном случае она не имела возможности получить бессмертной души и должна была, в случае его женитьбы на другой, превратиться в морскую пену.

Обожаешь ли ты меня больше всех на свете? — казалось, задавали вопросы глаза русалочки в то время, как принц обнимал ее и целовал в лоб.

— Да, я обожаю тебя! — сказал принц. — У тебя хорошее сердце, ты предана мне больше всех и похожа на молодую девушку, которую я видел раз и, правильно, больше не замечу! Я плыл на корабле, корабль разбился, волны выкинули меня на берег вблизи чудного храма, где помогают Всевышнему юные девушки; самая младшая из них отыскала меня на берегу и спасла мне жизнь; я видел ее всего два раза, но ее одну в целом мире имел возможность бы я полюбить! Но ты похожа на нее и практически вытеснила из моего сердца ее образ. Она принадлежит святому храму, и вот моя радостная звезда отправила мне тебя; ни при каких обстоятельствах я не расстанусь с тобою!

Увы, он не знает, что это я спасла ему жизнь! — думала русалочка. — Я вынесла его из волн морских на берег и положила в роще, где был храм, а сама спряталась в морскую пену и наблюдала, не придет ли кто-нибудь к нему на помощь. Я видела эту красавицу девушку, которую он обожает больше, чем меня! — И русалочка глубоко-глубоко вздыхала, плакать она не имела возможности. — Но та женщина принадлежит храму, ни при каких обстоятельствах не появится в свете, и они ни при каких обстоятельствах не встретятся! Я же нахожусь около него, вижу его ежедневно, могу заботиться за ним, обожать его, дать за него жизнь!

Но вот стали поговаривать, что принц женится на прелестной дочери соседнего короля и потому снаряжает свой прекрасный корабль в плаванье. Принц поедет к соседнему королю, как словно бы чтобы ознакомиться с его страной, а на самом-то деле, дабы заметить принцессу; с ним едет и громадная свита. Русалочка на все эти речи лишь покачивала головой и смеялась: она так как лучше всех знала мысли принца.

— Я должен ехать! — сказал он ей. — Мне нужно взглянуть красивую принцессу: этого требуют мои родители, но они не начнут принуждать меня жениться на ней, я же ни при каких обстоятельствах не полюблю ее! Она же не похожа на ту красавицу, на которую похожа ты. В случае если же мне придется, наконец, избрать себе невесту, так я выберу, вероятнее, тебя, мой немой найденыш с говорящими глазами!

И он целовал ее розовые губки, игрался ее долгими волосами и клал свою голову на ее грудь, где билось сердце, жаждавшее человеческого блаженства и бессмертной людской души.

— Ты так как не опасаешься моря, моя немая крошка? — сказал он, в то время, когда они уже стояли на прекрасном корабле, который должен был отвезти их в землю соседнего короля.

И принц говорил ей о бурях и о штиле, о различных рыбах, что живут в глубине моря, и о чудесах, каковые видели там водолазы, а она лишь улыбалась, слушая его рассказы: она-то лучше всех знала, что имеется на дне морском.

В ясную лунную ночь, в то время, когда все, не считая одного рулевого, дремали, она села у самого борта и начала смотреть в прозрачные волны; и вот ей показалось, что она видит отцовский дворец; старая женщина бабушка стояла на башне и наблюдала через волнующиеся струи воды на киль корабля. После этого на поверхность моря всплыли ее сестры; они безрадосно наблюдали на нее и разламывали свои белые руки, а она кивнула им головой, улыбнулась и желала поведать о том, как ей хорошо тут, но сейчас к ней подошел корабельный юнга, и сестры нырнули в воду, юнга же поразмыслил, что это мелькнула в волнах белая морская пена.

Наутро корабль вошел в гавань прекрасной столицы соседнего королевства. И вот в городе зазвонили в колокола, с высоких башен стали раздаваться звуки рогов, а на площадях планировать полки солдат с блестящими штыками и развевающимися флагами. Начались празднества, балы следовали за балами, но принцессы еще не было: она воспитывалась где-то на большом растоянии в монастыре, куда ее отдали обучаться всем королевским добродетелям. Наконец прибыла и она.

Русалочка жадно наблюдала на нее и должна была сознаться, что милее и прекраснее личика она еще не видала. Кожа на лице принцессы была такая ласковая, прозрачная, а из-за долгих чёрных ресниц улыбалась пара темно-светло синий кротких глаз.

— Это ты! — сказал принц. — Ты спасла мне жизнь, в то время, когда я, полумертвый, лежал на морском берегу!

И он прочно прижал к сердцу свою краснеющую невесту.

— О, я через чур радостен! — сказал он русалочке. — То, о чем я не смел и грезить, сбылось! Ты порадуешься моему счастью, ты так как так обожаешь меня!

Русалочка поцеловала его руку, и ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется от боли: его свадьба обязана убить ее, перевоплотить в морскую пену!

Колокола в церквах зазвонили, по улицам разъезжали герольды, оповещая народ о помолвке принцессы. Из кадильниц священников струился благоуханный фимиам, жених с невестой подали друг другу руки и взяли благословение епископа. Русалочка, разодетая в шелк и золото, держала шлейф невесты, но уши ее не слыхали торжественной музыки, глаза не видели блестящей церемонии: она думала о своем смертном часе и о том, что она теряла с жизнью.

В тот же вечер жених с невестой должны были отплыть на родину принца; пушки палили, знамёна развевались, а на палубе корабля был раскинут шикарный шатер из золота и пурпура; в шатре возвышалось чудное ложе для молодоженов.

Волны на длинные волосы

Паруса надулись от ветра, корабль легко и без мельчайшего сотрясения скользнул по волнам и понесся вперед.

В то время, когда смерклось, на корабле зажглись много разноцветных фонариков, а матросы стали радостно плясать на палубе. Русалочке вспомнился праздник, который она видела на корабле в тот сутки, в то время, когда в первый раз всплыла на поверхность моря, и вот она понеслась в стремительном воздушном танце, точно ласточка, преследуемая коршуном. Все были в восхищении: ни при каких обстоятельствах еще не танцевала она так чудесно! Ее ласковые ножки резало как ножами, но она не ощущала данной боли — сердцу ее было еще больнее. Только один вечер оставалось ей пробыть с тем, для кого она покинула родных и отцовский дом, дала свой чудный голос и каждый день терпела нескончаемые мучения, в то время как он и не подмечал их. Только одну ночь еще оставалось ей дышать одним воздухом с ним, видеть светло синий море и звездное небо, а там наступит для нее вечная ночь, без мыслей, без сновидений. Ей так как не было дано бессмертной души! Долго за полночь длились на корабле танцы и музыка, и русалочка смеялась и танцевала со смертельной мукой в сердце; принц же целовал красавицу невесту, а она игралась его тёмными волосами; наконец, рука об руку удалились они в свой прекрасный шатер.

На корабле все стихло, один навигатор остался у руля. Русалочка оперлась своими белыми руками о борт и, обернувшись лицом к востоку, начала ждать первого луча солнца, который, как она знала, должен был убить ее. И внезапно она заметила в море своих сестер; они были бледны, как и она, но их долгие шикарные волосы не развевались больше но ветру: они были обрезаны.

— Мы отдали наши волосы колдунье, дабы она помогла нам избавить тебя от смерти! Она дала нам вот данный нож; видишь, какой острый? Перед тем как взойдет солнце, ты обязана вонзить его в сердце принца, и, в то время, когда теплая кровь его брызнет тебе на ноги, они снова срастутся в рыбий хвост, ты снова станешь русалкой, спустишься к нам в море и проживешь свои триста лет, перед тем как сделаешься соленой морской пеной. Но торопись! Либо он, либо ты — один из вас должен погибнуть до рассвет ! Наша ветхая бабушка так печалится, что утратила от горя все свои седые волосы, а мы отдали свои колдунье! Убей принца и возвратись к нам! Спеши — видишь, на небе показалась красная полоса? Скоро взойдет солнце, и ты погибнешь! С этими словами они глубоко-глубоко набрались воздуха и погрузились в море.

Русалочка немного подняла пурпуровую занавесь шатра и заметила, что головка прелестной невесты покоится на груди принца. Русалочка согнулась и поцеловала его в красивый лоб, взглянуть на небо, где разгоралась утренняя заря, позже взглянуть на острый нож и снова устремила взгляд на принца, который сейчас сказал во сне имя своей невесты — она одна была у него в мыслях! — и нож дрогнул в руках русалочки. Но еще минута — и она бросила его в волны, каковые покраснели, точно окрасились кровью, в том месте, где он упал. Еще раз взглянула она на принца полуугасшим взглядом, ринулась с корабля в море и почувствовала, как тело ее расплывается пеной.

Над морем встало солнце; лучи его любовно согревали мертвенно-холодную морскую пену, и русалочка не ощущала смерти; она видела ясное солнышко и каких-то прозрачных, чудных созданий, сотнями реявших над ней. Она имела возможность видеть через них белые паруса корабля и красные облака на небе; голос их звучал как музыка, но такая воздушная, что ничье человеческое ухо не имело возможности расслышать ее, так же, как ничей человеческий глаз не имел возможности видеть их самих. У них не было крыльев, и они носились по воздуху благодаря собственной легкости и воздушности. Русалочка увидала, что и у нее такое же тело, как у них, и что она все больше отделяется от морской пены.

— К кому я иду? — задала вопрос она, поднимаясь на воздушное пространство, и ее голос звучал такою же дивною воздушною музыкой, какой не в силах передать никакие земные звуки.

— К дочерям воздуха! — ответили ей воздушные создания. — У русалки нет бессмертной души, и она не имеет возможности купить ее в противном случае как благодаря любви к ней человека. Ее вечное существование зависит от чужой воли. У дочерей воздуха также нет бессмертной души, но они сами смогут купить ее себе хорошими делами. Мы прилетаем в жаркие страны, где люди гибнут от знойного, зачумленного воздуха, и навеваем прохладу. Мы распространяем в воздухе благоухание цветов и приносим с собой людям излечение и отраду. По прошествии же трехсот лет, на протяжении которых мы творим посильное добро, мы получаем в приз бессмертную душу и можем учавствовать в вечном блаженстве человека. Ты, бедная русалочка, всем сердцем стремилась к тому же, что и мы, ты обожала и страдала, подымись же вместе с нами в заоблачный мир; сейчас ты сама можешь получить бессмертную душу!

И русалочка протянула свои прозрачные руки к Божьему солнышку и в первоначальный раз почувствовала у себя на глазах слезы.

На корабле за это время все снова пришло в движение, и русалочка увидала, как принц с невестой искали ее. Безрадосно наблюдали они на волнующуюся морскую пену, точно знали, что русалочка ринулась в волны. Невидимая, поцеловала русалочка красавицу невесту в лоб, улыбнулась принцу и встала вместе с другими детьми воздуха к розовым тучам, плававшим в небе.

— Через триста лет и мы войдем в Божье царство! Возможно, и раньше! — тихо сказала одна из дочерей воздуха. — Невидимками влетаем мы в жилища людей, где имеется дети, и, в случае если отыщем там хорошее, послушное дитя, радующее своих своих родителей и достойное их любви, мы улыбаемся, и срок нашего опробования уменьшается на весь год; в случае если же встретим там злого, непослушного ребенка, мы горько плачем, и любая слеза прибавляет к продолжительному сроку нашего опробования еще лишний сутки!

Статьи по теме